5 книг о войне в Чечне

Покопались в прошлом и выбрали 5 книг о войне в Чечне — художественных и документальных. Их стоит изучить хотя бы для того, чтобы понять, какой отпечаток оставила война на общественном сознании.


1 copy


Вторая чеченская / Анна Политковская

Задачей Анны Политковской как специального корреспондента Новой газеты было рассказать о жизни жителей Чечни во время второй военной кампании. Про эту книгу говорят: «Больно и страшно читать». Она о том, о чем никогда не рассказывали в российских СМИ — Политковская не боялась досконально писать об увиденном. И была застрелена в собственном подъезде в 2006 году. Тираж распродан, но книгу можно найти в интернете.

Канун лета 2002 года, 33-й месяц второй чеченской войны. Беспросветность и непроглядность – во всем, что касается ее финала. «Зачистки» не прекращаются и похожи на массовые аутодафе. Пытки – норма. Бессудные казни – рутина. Мародерство – обыденность. Похищения людей силами федеральных военнослужащих с целью последующей рабо– (живыми) и трупо– (мертвыми) торговли – тривиальный чеченский быт.

Ритуал а 1а «37-й год» – бесследные ночные исчезновения «человеческого материала».

По утрам – раскромсанные, изуродованные тела на окраинах, подброшенные в комендантский час.

И в сотый, тысячный проклятый раз – слышу, как дети привычно обсуждают на сельских улицах, кого из односельчан и в каком виде нашли… Сегодня… Вчера… С отрезанными ушами, со снятым скальпом, с отрубленными пальцами…

– На руках нет пальцев? – буднично переспрашивает один подросток.

– Нет, у Алаудина – на ногах, – апатично отвечает другой.

 

2 copy

Забытая Чечня: страницы из военных блокнотов / Юрий Щекочихин

Еще одна книга от корреспондента «Новой» и по совместительству депутата госдумы. Автор пытается разобраться, ради чего все затевалось и привлечь внимание общества к тому, что на самом деле происходило в зоне конфликта. Юрий Щекочихин был отравлен в 2003 году. «Он оставил нам ощущение счастья. И — дела, которые не успел довести до победы.» — говорят про него коллеги из Новой.

Они кричали на меня, как будто я единственный журналист во всей России: «Хватит нас оплевывать! Что, мы самые виноватые?.. Чеченцы — люди, а мы кто? Где же вы были раньше со своими правами человека, когда в Чечне был полный геноцид русского населения? Почему не возмущались, когда русских за бесценок заставляли продавать свои дома?!..»

Я им говорил о разоренном городе, а они мне: «Почему же вы не напишете, как они повесили вниз головой одиннадцать солдат на здании Совмина?» Я о том, как армейский капитан положил из автомата четырех мирных жителей, абсолютно непричастных к тому, что из его батальона в живых осталось только шестеро солдат, а они мне о том, сколько чего они нашли в чеченских домах с ограбленных поездов.

И я понимал их личную правоту — каждого в отдельности, пережившего за эти дни здесь такое, что не приснилось бы и в страшном сне. Но я знал, что где-то в другом подвале другого дома кто-нибудь из моих коллег точно так же, сидя с чеченскими боевиками, слушает рассказы о пытках, которым русские солдаты подвергают чеченцев, о молодых ребятах, которые, несмотря на ранение, остались в строю, о мужестве и подлости, которые всегда соседствуют на любой войне, и, конечно, о разрушенных домах, об унижении. И обо всем, обо всем, что и они пережили за эти дни войны.


3 copy


Война | Т1ом / Аркадий Бабченко

Полуавтобиографическое художественное произведение. Аркадий Бабченко прошел две чеченские кампании и впоследствии стал военным корреспондентом. Он говорит: «Человеку не воевавшему не объяснить войну — у него просто нет необходимых органов чувств. Войну можно только пережить». Но все же автор довольно понятно объясняет нам войну.

Ненависть друг к другу взаимная. Ненавидеть есть за что. «Контрачам» офицеров — за то, что тушенку воруют, не стесняясь; продают соляру цистернами; за непрофессионализм и неумение сохранить солдатские жизни; за карьеризм на крови; за то, что грабят направо и налево, разъезжая на трофейных «Паджеро», и забивают палатки кожаной мебелью и коврами; за то, что пьяных «контрачей» избивают сапогами, а сами позволяют себе при этом напиваться в грязь; за самосуд и издевательства; за увольнения без денег; за то, что гуманитарка ни разу так до взводов и не дошла; за трусость в бою. Офицеры «контрабасов» ненавидят за то же самое, за что те ненавидят их, — за то, что напиваются и продают соляру; за то, что стреляют офицерам в спину; за то, что попадаются на базаре с патронами; за то, что мародеры все как один и все как один алкоголики и шваль подзаборная; за то, что воевать не умеют и не хотят, а умеют только по развалинам шариться и сидора барахлом набивать; за то, что автоматы бросают посреди боя; за то, что все как один хотят уволиться из этой чертовой армии от которой им, кроме денег, ничего не нужно. Ненавидят еще за свою нищету, вечную безнадегу и некормленных детей. Срочников — еще и за то, что дохнут, как мухи, и приходится писать матерям похоронки.


4 copy


Муравей в стеклянной банке / Полина Жеребцова

Война и жизнь в оккупированном городе глазами ребенка. «Муравей в стеклянной банке» — сборник предельно искренних дневников, которые вела Полина Жеребцова с 1994 по 2004 год. Первая любовь, быт, домашние конфликты. Обычный дневник обычной девочки, только антураж — жестокая война. Книга переведена на многие европейские языки. После публикации Полина не смогла оставаться на территории РФ из-за поступающих угроз. 

Российские военные разгромили рынок. Нет столов. Нет заработка. И совсем нет еды. Люди плачут, рассказывают, что ограбили камеры хранения. Забрали мужчин. Вчера мы пешком шли на рынок посмотреть, есть ли доски или все сожгли? Мы немножко поторговали на ничейных коробках. Купили две буханки хлеба и рыбные консервы.
Под вечер кто-то взорвал БТР у мечети. Началась стрельба «куда попало». Пули так и свистят по рынку! Сильно где-то рядом бабахнуло! Народ бросился бежать! Мы, естественно, тоже.


5 copy


Патологии / Захар Прилепин

Автор принимал участие в боевых действиях в Чечне в 1996 и 1999 годах. Основываясь на своих впечатлениях, он пишет роман о философствующем спецназовце, отправленном в Чечню. О романе положительно отзываются как критики, так и читатели. «Сначала это был роман про любовь, но постепенно (я работал года три-четыре) он превратился в роман про Чечню как про самый сильный мой жизненный опыт — как говорится, у нас что ни делай, а выходит автомат Калашникова.»

Стояли по пояс в воде, глядя на школу, кривили рты, издававшие сиплые звуки. А в школе уже убили почти всех, кто приехал сюда умереть. Мы, оставшиеся, стояли с обожженными лицами, с обледеневшими ресницами, с больным мозгом, с пьяным зрением, с изуродованными легкими, испытавшими долгий шок…

Вышли к дороге, и нас подобрали.

Горелый черный асфальт растрескался, когда мы на него ступили, как сохлый хлеб. Мимо летела ласточка и коснулась крылом моего лица.

«Мир будет».

Share on VKShare on FacebookTweet about this on Twitter
« »

© 2019 Papaha.